Неточные совпадения
Ибо далеко разносится могучее
слово, будучи подобно гудящей колокольной меди, в которую много повергнул мастер дорогого чистого серебра, чтобы далече по городам, лачугам, палатам и весям разносился красный звон, сзывая равно всех на святую
молитву.
Долго еще находился Гриша в этом положении религиозного восторга и импровизировал
молитвы. То твердил он несколько раз сряду: «Господи помилуй», но каждый раз с новой силой и выражением; то говорил он: «Прости мя, господи, научи мя, что творить… научи мя, что творити, господи!» — с таким выражением, как будто ожидал сейчас же ответа на свои
слова; то слышны были одни жалобные рыдания… Он приподнялся на колени, сложил руки на груди и замолк.
Сначала он тихо говорил известные
молитвы, ударяя только на некоторые
слова, потом повторил их, но громче и с большим одушевлением.
Пушкин говорил
слова, которые так возмущали в 60-е годы:"…Мы рождены для вдохновенья, для звуков сладких и
молитв».
И никому из присутствующих, начиная с священника и смотрителя и кончая Масловой, не приходило в голову, что тот самый Иисус, имя которого со свистом такое бесчисленное число раз повторял священник, всякими странными
словами восхваляя его, запретил именно всё то, что делалось здесь; запретил не только такое бессмысленное многоглаголание и кощунственное волхвование священников-учителей над хлебом и вином, но самым определенным образом запретил одним людям называть учителями других людей, запретил
молитвы в храмах, а велел молиться каждому в уединении, запретил самые храмы, сказав, что пришел разрушить их, и что молиться надо не в храмах, а в духе и истине; главное же, запретил не только судить людей и держать их в заточении, мучать, позорить, казнить, как это делалось здесь, а запретил всякое насилие над людьми, сказав, что он пришел выпустить плененных на свободу.
Особенная эта служба состояла в том, что священник, став перед предполагаемым выкованным золоченым изображением (с черным лицом и черными руками) того самого Бога, которого он ел, освещенным десятком восковых свечей, начал странным и фальшивым голосом не то петь, не то говорить следующие
слова: «Иисусе сладчайший, апостолов славо, Иисусе мой, похвала мучеников, владыко всесильне, Иисусе, спаси мя, Иисусе спасе мой, Иисусе мой краснейший, к Тебе притекающего, спасе Иисусе, помилуй мя,
молитвами рождшия Тя, всех, Иисусе, святых Твоих, пророк же всех, спасе мой Иисусе, и сладости райския сподоби, Иисусе человеколюбче!»
Религиозная истина универсальна, т. е. кафолична (καθόλου), сообразна с целым, а не с частностями; по внутреннему ее устремлению, в истине все обретаются как один, или один во всех: «возлюбим друг друга, да единомыслием исповемы» [
Слова православной
молитвы, которую читает дьякон за литургией верных перед «Верую».
«Да будет воля Твоя якоже на небеси и на земли» [
Слова из
Молитвы Господней: Мф. 6:10.].
[«Отче наш» —
молитва Господня (Мф. 6:9-13; Лк. 11:2–4); «Авва Отче» — начальные
слова «моления о чаше» Иисуса Христа (Мк. 14:26).]
Павла о спасении благодатию, а не делами и заслугами [Также и в повседневных
молитвах, вечерних и утренних, мы молимся такими
словами: «и раки, Спасе, спаси мя по благодати, молю Тя: аще бо от дел спасеши мя, несть се благодать и дар, но долг паче… но или хощу, спаси мя, или не хощу, Христе Спасе мой, предвари скоро, скоро погибох» (мол. утр.).
Отсюда понятно первостепенное значение вообще литургики — церковных песнопений,
молитв, обрядов, для мифотворческого самосознания: такое же значение имеют и другие стороны символики культа, кроме выражаемой в
слове.
«Проект» есть не только последнее
слово экономизма, капитулировавшего перед косностью греховной плоти, но вместе с тем и первая
молитва к Богу о воскресении, первый зов земли к небу о восстании умерших, и радостно думать, что в мире уже был Федоров со своим «проектом».
Боец без устали и отдыха, он бил и колол, нападал и преследовал, осыпал остротами и цитатами, пугал и заводил в лес, откуда без
молитвы выйти нельзя, —
словом, кого за убеждение — убеждение прочь, кого за логику — логика прочь.
Перед ужином он читал со мною Псалтырь, часослов или тяжелую книгу Ефрема Сирина, а поужинав, снова становился на
молитву, и в тишине вечерней долго звучали унылые, покаянные
слова...
Я знаю на память все
молитвы утренние и все на сон грядущий, — знаю и напряженно слежу: не ошибется ли дед, не пропустит ли хоть
слово?
Целый день она не разговаривала со мною, а вечером, прежде чем встать на
молитву, присела на постель и внушительно сказала памятные
слова...
Она почти каждое утро находила новые
слова хвалы, и это всегда заставляло меня вслушиваться в
молитву ее с напряженным вниманием.
Но и сама она и все ее
слова были не просты. Это раздражало меня, мешая запомнить
молитву.
Читает «Верую», отчеканивая
слова; правая нога его вздрагивает, словно бесшумно притопывая в такт
молитве; весь он напряженно тянется к образам, растет и как бы становится всё тоньше, суше, чистенький такой, аккуратный и требующий...
Крепко обняла Манефа Фленушку и, ни
слова не молвив в ответ, стала с нею на
молитву. Сотворив начал, положила игуменья обе руки на Фленушкину голову и сказала...
«Стань на
молитву и Богу усердней молись! — опять приходят ей на память
слова доброй Груни. — Стань на
молитву, молись, молись со слезами, сотворил бы Господь над тобой святую волю свою».
Опять приходят на память Груни
слова: «И ежели после
молитвы станет у тебя на душе легко и спокойно, прими это, Дуня, за волю Господню, иди тогда безо всякого сомненья за того человека».
От
слова до
слова вспоминает она добрые
слова ее: «Если кто тебе по мысли придется и вздумаешь ты за него замуж идти — не давай тем мыслям в себе укрепляться, стань на
молитву и Богу усердней молись».
Раз приходит к нему с приказом по полку известный набожностью вестовой. Разговорился с ним Дмитрий Осипыч, и вестовой, похваляя его пост,
молитву и смирение, сказал, однако, что, по евангельскому
слову, явно молиться не следует, а должно совершать Божие дело втайне, затворив двери своей клети, чтобы люди не знали и не ведали про
молитву. Призадумался Строинский, сказал вестовому...
Про себя говорят: «Хлеба не сеем, работы не работаем, потому что сеем
слово Господне и работаем на Бога, по вся дни живота своего в трудах и в
молитве пребываем».
— Дома твои
слова вспомянула, твой добрый совет, не давала воли тем мыслям, на
молитву стала, молилась. Долго ль молилась, не знаю, — продолжала Дуня.
— Толкуй, троеслов! Еще неизвестно, чья
молитва Богу угоднее. Я вот и одним
словом молюсь, а моя
молитва доходит, а ты и тремя
словами молишься, ан Бог-то тебя не слышит, — и проч. и проч.
Чувствуя себя связанным беспрерывным чиновничьим надзором, он лично вынужден был сдерживать себя, но ничего не имел против того, когда жена, становясь на
молитву, ставила рядом с собой горничную и за каждым
словом щипала ее, или когда она приказывала щекотать провинившуюся «девку» до пены у рта, или гонять на корде, как лошадь, подстегивая сзади арапником.
Пропели «Вечную память», задули свечи, и синие струйки растянулись в голубом от ладана воздухе. Священник прочитал прощальную
молитву и затем, при общем молчании, зачерпнул лопаточкой песок, поданный ему псаломщиком, и посыпал крестообразно на труп сверх кисеи. И говорил он при этом великие
слова, полные суровой, печальной неизбежности таинственного мирового закона: «Господня земля и исполнение ее вселенная и вей живущий на ней».
Вынула знахарка косарь из пестера и, обратясь на рдеющий зарею восток, велела Тане стать рядом с собою… Положила не взошедшему еще солнцу три поклона великие да четыре поклона малые и стала одну за другой
молитвы читать… Слушает Таня —
молитвы все знакомые, церковные: «Достойно», «Верую», «Богородица», «Помилуй мя, Боже». А прочитав те
молитвы, подняла знахарка глаза к небу и вполголоса особым напевом стала иную
молитву творить… Такой
молитвы Таня не слыхивала. То была «вещба» — тайное, крепкое
слово.
Все стояли рядами недвижно, все были погружены в богомыслие и
молитву, никто
слова не молвит, никто на сторону не взглянет: оборони Бог — увидит матушка Манефа, а она зоркая, даром что черный креп покрывает половину лица ее.
— Заершилась! — шутливо молвил Патап Максимыч, отстраняясь от жены. —
Слова нельзя сказать, тотчас заартачится!.. Ну, коли ты заступаешься за спасенниц, говори без бабьих уверток — доходны их
молитвы до Бога аль недоходны? Стоит им деньги давать али нет?
— Ох ты, отец Михаил!.. Какой ты, право!.. — сказал Патап Максимыч, сдаваясь на
слова игумна и решаясь, по его веленью, сотворить послушание. — Нечего делать, — прибавил он, улыбаясь, — послушание паче поста и
молитвы. Так, что ли, писано, отче?
Русский народ, будучи в делах веры сильно привержен к букве и обряду, сохраняет твердое убежденье, что
молитва ли церковная, заговор ли знахарский действует лишь тогда, если в них не опущено и не изменено ни единого
слова и если все прочтено или пропето на известный лад исстари установленным напевом.
Святочные гаданья, коляда, хороводы, свадебные песни, плачи вопленниц, заговоры, заклятья — все это остатки языческой обрядности, а
слова, при них употребляемые, — обломки
молитв, которыми когда-то молились наши предки своим старорусским богам.
Замолчала Манефа… Никто
слова ей в ответ… Матери крестились и шептали
молитвы.
Приходит наутре другого дня Парфений, говорит игумну: «Ну вот, отче святый, теперь у тебя в кельях-то и чистенько, а в боковуше как есть свиной хлев, не благословишь ли и там подмыть?» — «Как знаешь», — ответил игумен, а сам за лестовку да за умную
молитву [Умная
молитва — мысленная, без
слов.].
Слушает Таня, сама дивуется. «Что за речи такие, что за
молитвы судные? — думает она про себя. — А нет в тех
молитвах никакой супротивности, ни единого черного
слова знахарка не промолвила. Божьим
словом зачала, святым аминем закончила».
— Да полно ж тебе, Максимыч, мучить ее понапрасну, — сказала Аксинья Захаровна. — Ты вот послушай-ка, что я скажу тебе, только не серчай, коли молвится
слово не по тебе. Ты всему голова, твоя воля, делай как разумеешь, а по моему глупому разуменью, деньги-то, что на столы изойдут, нищей бы братии раздать, ну хоть ради Настина здоровья да счастья. Доходна до Бога
молитва нищего, Максимыч. Сам ты лучше меня знаешь.
Станет усердного святый брег Светлого Яра качать, аки младенца в зыбке, твори мысленно
молитву Исусову и ни
словом, ни воздыханием не моги о том ближним поведать…
Вытерпел старец —
слова не проронил, только
молитву читал, как они его мучили.
Но ни в каких песнях так полно и так цельно не сохранились
слова стародавних
молитв, как в таинственных заговорах и заклинаньях.
Было похоже, как будто он не может одолеть это первое
слово, чтобы продолжать
молитву. Заметив, что я смотрю на него с невольным удивлением, он отвернулся с выражением легкой досады и, с трудом опустившись на колени, молился некоторое время, почти лежа на полу. Когда он опять поднялся, лицо его уже было, спокойно, губы ровно шептали
слова, а влажные глаза светились и точно вглядывались во что-то в озаренном сумраке под куполом.
Это кузина играет пьесы из своего небогатого репертуара: «Песня без
слов», «
Молитва девы», «Полонез» Огинского, шумки и думки польско — украинских композиторов.
Однажды отец, выслушав нашу чисто попугайскую утреннюю
молитву, собрал нас в своем кабинете и стал учить ее правильному произношению и смыслу. После этого мы уже не коверкали
слов и понимали их значение. Но
молитва была холодна и не затрагивала воображения.
Проводив накануне сына за границу, удалив его от опасности, оградив от неизбежного, по ее мнению, падения и позора,
словом — исполнив долг матери, княгиня поехала к обедне, дабы сосредоточиться в
молитве и достигнуть забвения происшедшего и найти силы для хладнокровного, беспристрастного осуждения виновной; но в благоговейной обстановке храма ее не покидало воспоминание ряда безобразных картин пережитого.
Пришедши к себе в комнату, он схватил лист бумаги; сердце его билось; он восторженно, увлекательно изливал свои чувства; это было письмо, поэма,
молитва; он плакал, был счастлив —
словом, писавши, он испытал мгновения полного блаженства.
— Они хорошо и сделали, что не заставляли меня! — произнес, гордо подняв свое лицо, Марфин. — Я действую не из собственных неудовольствий и выгод! Меня на волос чиновники не затрогивали, а когда бы затронули, так я и не стал бы так поступать, памятуя
слова великой
молитвы: «Остави нам долги наши, яко же и мы оставляем должником нашим», но я всюду видел, слышал, как они поступают с другими, а потому пусть уж не посетуют!
Но есть еще высшая степень
молитвы, в которой нет ни чужих
слов, ни своих, а есть токмо упорное повторение: «Господи, помилуй!
Мать учила сына
молитвам, всегда водила его с собою в церковь, не пропускала ни обедни, ни вечерни и постоянно внушала ему бережливость одежды и обуви. Только отец, глава семейства, не подчинялся общему настроению всего домашнего быта — обращаться в постоянной деятельности, выражаясь
словами самого графа Аракчеева.